символизм науки

 Сперва о моей полемике с культурологом А.А. Пелипенко. В книге "Культура и смысл" свою концепцию культурогенеза он обосновывает, помимо, прочего, результатами в области квантовой механики. Под конец своего экскурса в эту область он пишет примерно следующее: появляется уникальная возможность проникнуть к корням культуры (подаю в своем пересказе, т.к. не хватило терпения отыскать авторский текст). В качестве коммента на полях я ему написал: "Сидючи на ее верхушке?!". Ведь т.н. естественная наука составляет часть тоже культуры, точнее, определенной ее регионально-исторической версии.  Стало быть, физическая картина мира - как и всякая другая - образуется в результате прохождения "сигналов", поступающих от природы, через ее же, культуры, фильтры.

 Но что, если связь как раз обратная? Те самые способы/алгоритмы, какими культура обособляется от природы, утверждается как альтернативный природному модус бытия, развивается, укрепляется и т.д. - они же сказываются и на научном исследовании! История становления и развития культуры научной мыслью, так сказать, припоминается.
 Коль оно так, то физика действительно может многое об этой истории сказать - но только если во внимание принять не предметно-содержательный ее (физики) аспект, а методологический. Научную методологию можно тогда рассматривать как символическое (иносказательное) выражение сути культуры и ее сущностных интенций.

 Сходную мысль Пелипенко высказывает насчет мифа: истинное содержание мифического сюжета есть не что иное, как все тот же культурогенез. Так отчего бы это не применить и к науке? Истина о культуре просматривается во всяком ее образовании - но просматривается не голым глазом, а через герменевтические очки. 
 Возникает, правда, вопрос о специфике: в чем кардинальное отличие научной "символики" от мифической?  Быть может, как раз в том, что первая является (или, наоборот, таится) в методологии, а вторая - в нарративе?
Ясности на этот счет у меня, признаюсь, нет.

семя смысла

Начну с двух цитат: первая из статьи В.Бибихина "Понять другого", вторая – из очерка О.Баллы о Витгенштейне.

 Приоткрывается захватывающая перспектива: тысячелетнюю историю понимания, то есть всю историю человеческой культуры несет на себе движение смысла, авторскую ответственность за которое не удается приписать ни индивиду, ни коллективу…

В движении понимания смысл не только арифметически приумножается, поселяясь в новых головах,  но и…заново утверждает себя как таковой, как именно смысл, перешагивая через барьер непонимания и искажения; воспроизводит себя, обновляется, прикоснувшись к опоре, которая оказывается более широкой, чем неизбежно ограниченный разум индивида или суммы индивидов.

 Витгенштейн наверняка был не единственным, зато на редкость ярким объектом такого понимания: ветвящегося, своевольного, избирательного, глуховатого к своему предмету. На его примере мы можем, наконец, осознать, что восприятие этого рода — не только «искажающее» и «уводящее в сторону». Оно ещё и в необходимом порядке вещей. Что плоды любого влияния всегда возникают из двух в некотором смысле равномощных сил: падающего семени и принимающей почвы. Что непонимание в культуре — сколь бы ни было оно трагично, даже мучительно для непонятых — ничуть не менее важно, чем понимание.

 Мне эти цитаты важны как довод против сведения смысла к авторскому замыслу, о чем речь шла в моем прежнем посте http://nebos-avos.livejournal.com/4183.html#comments

Получается так, что смысл в тексте (религиозном, художественном, философском) сеется на вырост.

  Вот эта метафора навела меня на довод и против другой крайности: смыслов столько, сколько читателей – в том же посте я условно ее называю бахтинской. Что получается, если смысл уподобить растению? Прежде всего вспоминается поговорка "от осины не родятся апельсины". На какую бы почву осиновое семя ни упало, в каких бы условиях его рост ни происходил, какой бы ни получилась конфигурация дерева в его зрелости, дерево это будет осиновым и никаким другим!

Так, может, и смысл текста при всех его историко-культурных приключениях идентифицируется неким "генетическим кодом"?

Что до поэзии, то таковым "кодом" является интонация – не зависящая от того, кто и как стихи воспроизводит вслух. Эту имманентную слышность поэтического текста Гадамер называет идеальным языковым образом (если кому интересно, процитирую). Воспринимает его, правда, не каждый, а тот, кто умеет стихи читать не только глазами и рассудком, но, прежде всего, ушами.

  А как насчет текста философского? Быть может, историко-культурный инвариант посеянного там смысла, его, смысла, "генетический код" держится на каком-то аналоге поэтической интонации и оттого распознается неким философским "слухом"?

Что это за аналог – мне самому неясно.

сохранился ли у христианства культуротворческий потенциал?

nebos_avos: Наума я больше вовлекать не буду, иначе мне придется работать средством связи, что не очень интересно, да и хлопотно.

С Вами согласен. Но вот вопрос возникает: можно ли к этим основаниям "припадать", минуя культуру? Не удавалось это даже великим аскетам. Да, они чурались, как правило, той культуры, что была "вокруг" них - зато создали свою, да еще какую! Однако нынче она если и "работает", то опять же лишь в монастырях, т.е. "на правах" субкультуры, притом очень маргинальной (не в обидном смысле).
Светские же христиане вроде нас с Вами на встречу с Богом идут по тем колеям, что проложены тоже в прошлом. Может, оно и неплохо. Но речь-то у меня (и у Наума) о способности нашей религии построить новые колеи (см. заглавие поста).

   asafich: Я нигде не говорил про "воспитание" - речь не об этом. Правильнее, наверное, говорить о "поддержании" личности в человеке. Ну или о "спасении", хотя мне не хочется переходить на религиозный язык. Просто представление о человеке как о личности имеет именно христианские корни. Но личность - штука очень хрупкая, и чтобы ею быть, нужно иногда обращаться к этим онтологическим основаниям...

--- nebos_avos wrote:
> Комент Наума на Ваш коммент.
>
> Насчет Возрождения я не возражаю, но насчет "главной миссии христианства - помочь человеку стать личностью", то я считаю это ошибочным тезисом, принципиально ошибочным. Тут непонимание цели религии вообще. Сведение ее (так и Кырлежев считает) к воспитательной функции, такой вот детский сад - воспитываем человека, делаем из него личность. А что это такое? Да и что делать с нищими духом, ведь это их царствие небесное, что, будем их развивать личностно, до чего и как?
> Цель религии не воспитание личности, и вообще не воспитание, а спасение, да-с. Другой вопрос - что это такое и как это сделать.


Конечно не против.

--- nebos_avos wrote:
> Спасибо. Вы не против, если Ваш ответ покажу Науму?
>
> --- asafich wrote:
> > Об этом много чего можно сказать. Конечно, налицо медицинский факт: христианство горазо меньше, чем раньше, стало вовлечено в разного рода коллективные формы жизни, к которым относится искусство, культура (что бы под ней не понимать). Вопрос в том, надо ли трактовать это как культурный кризис именно христианства. Я думаю, что не надо. Главная миссия христианства сугубо индивидуальна – помочь данному человеку быть личностью; культура же в этом деле играет важную, но второстепенную роль. То, что происходит – это, скорее, проблема культуры, а не христианства. Более того, эта ситуация дает христианству шанс выполнять свою миссию более спокойно и основательно, не отвлекаясь на посторонние вещи. Правда, не всегда этот шанс оно использует с толком :)
> >
> > Ну и я был бы поосторожнее с квантором общности – насчет ВСЕГО искусства. В Средние века в искусстве всегда присутствовал мощный языческий пласт, а про Возрождение и говорить нечего. Касаемо же духа, то для христианина в искусстве Возрождения преобладает дух человеческой гордыни (то есть прямо антихристианский), при всех библейских сюжетах.
> > Как-то так…
> >
> > --- nebos_avos wrote:
> > > Мой приятель, русскоязычный израильский писатель по скайпу меня озадачил следующим соображением. Далее цитирую наш диалог.
> > >
> > > Я тут в связи с фразой Мандельштама "сегодня каждый культурный человек - христианин" подумал о глубочайшем именно культурном кризисе христианства сегодня, ведь фактически сегодня нет современного христианского искусства!?
> > > Борис: Имеете в виду религиозное? Если не только, то какое Вы называете христианским?
> > > Naum: Вопрос правильный, надо уточнять, но я имею в виду то, что в средние века, и даже в Возрождение ВСЕ искусство было христианским, религиозным, и в смысле сюжета, и в смысле духа, и в смысле места приложения (Храмы). Сегодня нет духа, сюжет берется только как отрефлектированный, если не иронически, ну а храмовое искусство - убожество, что и не удивительно, ибо дух вышел. Или я не прав? Борис: Суть Вашего тезиса, видимо, та, что у веры иссяк культуротворческий потенциал? Если с такой формулировкой согласны, над ней и подумаю.
> > > Naum: Да, пожалуй, согласен.
> > >
> > > Потом мы продолжили устно, и я вынужден был с ним согласиться.

о догмате и ритуале

Переношу сюда написанное опять же sergeyseb.

*Догматы и ритуалы суть рационализация религиозного опыта, попытка выстроить какие-то образы и символы суггестивно воздействующие на всех, кто и не переживает того, что переживали некоторые основавшие религию. Догматы указывают на иррациональную область, но сами суть рациональны. Так же и ритуалы: имеют свой вполне рациональный алгоритм, фиксируемый в интерпретации*

Упорядочение - да. Но каким же боком рационализация?! Вообще, тут Вы себе проиворечите: под суггестивное воздействие мы попадаем, как известно, без участия ratio - на то оно и суггестивное. Догмат истину выражает символически (о том прежде Вам писал), а символ, что тоже Вам известно, в рациональную формулу не "переводим".
Что до ритуала, то его "алгоритм" тоже рационально не объясним. Таинство Причастия, например, установлено по словам Христа: сие есть тело Мое; сие есть кровь Моя. Ну, и как рационально обосновать тождественность тому и другому хлеба и вина?! Интерпретация же ритуала, если верить культурологам, есть миф. Т.е. сперва люди что-то делают - и только много времени спустя выдают нарратив насчет того, что же, собственно, они делают.
В европейском философии Вы намного меня образованнее - а вот Флоренского, поди, не читамши! А ведь какой цепкий ум - до всего достает! При этом с несомненной мистической одаренностью. Почитали бы курс его лекций "Философия культа" - это как раз о сути ритуала. На эту тему есть также у Шмеманна аж целая книга.

Сам я в богословии не силен, потому не берусь выносить о той сути окончательное суждение. "Пробное" же мое мнение таково, что христианские таинства миметируют евангельским событиям (что-то сходное сказано у того же Шмеманна). А мимесис - это не имитация! В некоем смысле он сущностно воспроизводит то действие, коему подражает. Мысль, честно хочу, не моя - вычитал ее у Гадамера. На всякслуч - вдруг Вас заинтересует - даю ссылку: http://detective.gumer.info/theory01.html#gadamer Тут вся его книга "Актуальность прекрасного"; одноименная работа, где сказано, помимо прочего, о мимесисе, там последняя.

*А само религиозное чувство находится в полной независимости от всего этого и совершенно в этом не нуждается*

Верно, не нуждается - потому как само становится мотивом и культа, и догматотворчества. Как только от этого чувства переходите к делу, так спонтанно сами производите культ - если не приемлете сложившегося (о том тоже Вам прежде писал).

бывает ли знание неоткровенное?

Начинаю с ответа sergeyseb

> Чтобы ответить на Ваш вопрос, нужно что бы он был наполовину ответом, т.е. как-то уже интерпретирован. Ну, если очень просто ответить по первому что тут слышится, то можно сказать следующее:
> 1. Всякое знание вообще всегда есть откровение (вопрос об источнике откровение - Бог, Sein, боги и т.п., что можно назвать термином введенным Хайдеггером или кем-то из его предшествеников - "Святое".
> 2. Знание не откровенное не возможно, потому что оно будет всегда не полным, не истинным и потому не верным, а значит и незнанием.
> 3. Знание бывает разное и имеет разные источники.
> 4. Никаких откровений на самом деле нет. Есть только то, что разум открывает для себя как знание, т.е. называет это знанием.
>
> У меня вообще вопрос, что есть знание, что есть откровение? Какие-то смыслы бродят в голове, но я никак не могу их зафиксировать. Щас читаю Михалова "Ранний Хайдеггер". Там много интересного и созвучного моим мыслям. Кстати, и о Гуссерле. Потом Дильтей, Шлеймахер... Шлеймахер, например, считал, что религия не нуждается в догматах и ритуале. Я тоже так думаю. Догматы и ритуалы суть рационализация религиозного опыта, попытка выстроить какие-то образы и символы суггестивно воздействующие на всех, кто и не переживает того, что переживали некоторые основавшие религию. Догматы указывают на иррациональную область, но сами суть рациональны. Так же и ритуалы: имеют свой вполне рациональный алгоритм, фиксируемый в интерпретации. А само религиозное чувство находится в полной независимости от всего этого и совершенно в этом не нуждается. М.б. поэтому когда мистики говорят недогматичеки, их описания своего опыта очень похожи с мистикам других конфессий и религий. Например, крайние течения в православном монашестве вообще избегали ритуальности и богословия, сводили все к простой молитве. Т.е. это уже не медитация (размышление), а что-то наподобие мантры - выключение дискурсивного сознания.
> ... И какое тут может быть откровение, в этом потоке за пределами рацио? Да никакого. То что мистик скажет о Свете и Кайфе от этого Света, все равно никто кроме него не поймет, потому как и понимать тут нечего. А дискурс - любой - всегда становится культурой, и есть культура изначально. О, это такая тема - мозги сломаешь...

что такое "смысл" текста?

Речь идет по преимуществу о текстах поэтическом, религиозном и философском.
Правомерно ли вообще полагать, что у таких текстов "есть" единственный и самотождественный смысл?
Среди версий на этот счет рассмотрю две крайние: "школьную" и бахтинскую. Согласно первой, смысл полностью совпадает с тем, "что автор хотел сказать". Вторая представлена формулой Бахтина: "Смыслами я называю ответы на вопросы. То, что ни на какой вопрос не отвечает, лишено для нас смысла".
Как можно видеть, 1-я "локализует" смысл целиком на "полюсе" автора, 2-я - на "полюсе" читателя.

Мое несогласие со "школьной" версией вызвано тем соображением, что поэт/проповедник/философ не единственный автор "своего" текста - стало быть, и за его смысл не он один "отвечает". В соавторстве с поэтом "работают" язык и...само произведение. Последнее, даже не будучи законченным, а именно по мере того, как оно создается, все более ограничивает поэта в выборе очередного слова. Притом ограничение это обсловливается не столь его первоначальным замыслом, сколь "зовом", исходящим от самого рождающегося произведения, его, так сказать, собственной волей к бытию. Этим "зовом" смысл поэту "навязывается" подчас существенно расходящийся с тем, который тот держал "на уме". Как пишет Гадамер, "язык искусства предполагает прирост смысла, происходящий в самом произведении" (Актуальность прекрасного, с.264). Тот же Гадамер указывает и на следующее: «Произведение… что-то говорит каждому человеку так, словно обращено прямо к нему как нечто нынешнее и современное" (там же, с.261). От себя добавлю, что философской текст на то способен не меньше поэтического. Получается так, что смыслы тот и другой запасают "на вырост". Сомнительно, что поэт/философ предвидел, как его текст будут понимать через 50, 100, 500 и более лет после написания. Коль так, то семантической запасливостью не автору он обязан.
Изложенные соображения тем более верны применительно к тексту религиозному. Даже если сомнительной признана богодухновенность оного, несомненной остается позиция его номинального "автора": медиум, передатчик ниспосланного ему свыше. Ясно, что такая позиция допускает неполноту в понимании того, что сам же он написал.

Согласно же бахтинской версии, дело тут не в семантической запасливости, а в избирательности читателя: прочитанное тот, под стать лично своему запросу на смысл, либо "фильтрует", либо, пуще того, запрашиваемый смысл сам туда вчитывает. Коль так, то сам по себе текст никакого единственного и самотождественного смысла не содержит - потому как не автором он вносится к текст, а исключительно читателем: сколько читателей, столько и смыслов.
Но если смысл "постигается" посредством вчитывания, то текст для того не очень-то и нужен. Потому как вчитать свой-любимый смысл можно ведь в любой текст. А тогда тексту необязательно быть таким, каков он есть, вообще необязательно - быть! Отсюда напрямую следует, что к ответу на мой вопрос он оказывается вовсе не причастным.
Предположение о вчитывании - это, конечно, совсем уж грубая трактовка бахтинской версии. Остается тогда "фильтрация": текст понимается лишь в аспекте моего, читателя, вопроса. Последним, стало быть, всякое иное понимание я отсекаю и свой вопрос, таким образом, возвожу на степень герменевтической догмы.
А если ответа на него в тексте я вовсе не нахожу? Бахтинская формула тогда приводит к подмене понятий: "бессмысленное" оказывается синонимом "неинтересного" или "ненужного".
Не исключен еще и такой расклад: я чувствую, что содержание текста каким-то образом затрагивает мой вопрос, но вот каким - неясно. Текст, иначе говоря, меня "интригует": я его расцениваю как разумения достойный, однако ему недоступный. Согласно же Бахтину, интригующее попадает тоже в категорию бессмысленного!
Радикальное же противоречие его формуле усматриваю в Книге Иова: Бог Своей речью Иову ни на какой его вопрос не отвечает - вопреки тому, таки одаривает его смыслом.

Коль мои соображения верны, то смысл текста не "локализован" ни на одном из "полюсов": ни на авторском, ни на читательском. Полагаю, что он также не "размазан" на "линии" между ними - если он где и "находится", то, скорее всего, в "измерении" поперек этой "линии".

зачем поэту чувство

Затем же, зачем ракете топливо. Чувство художественному творчеству дает энергию. Но никоим образом не определяет смысла написанного - подобно тому, как химический состав топлива не задает ракете траектории полета. К тому времени, когда она вышла на орбиту, топливный отсек сгорает. Так и чувство "сгорает", когда стихотворение "вышло на орбиту". Стало быть, нет резону считать, что в нем то чувство, дескать, выражается. Если какое-то и выражается, то не тождественное тому, которое поэту послужило источником его творческой энергии. Поэтическая речь - не проводник чувства, но самостоятельный генератор оного.

отчего мне трудно писать

Вот и сейчас трудно. Как будто перекрыт путь между мыслью (или, скажем более скромно, предметом сообщения) и словом. Ну, если не совсем перекрыт, то весь в ухабах. А ведь в устной беседе такой преграды не возникает. Дело, вроде бы, за тем, чтобы себе вообразить собеседника. Но это не выручает. Не в собеседнике дело. Подозреваю, что...в языке. Покуда твоя речь устная, язык тебе родной даже физиологически: он в твоей ротовой полости. Когда же берешься за письмо, он перемещается на кончики пальцев, и тем самым - отчуждается. Так что мне приходится заново к нему природняться. А это ох как непросто!

что такое "физическая реальность"

Коммент igor_dzhadan: имеются толкования, согласно которым "волновая функция" - и есть единственная фундаментальная реальность.

Толкования чего? Едва ли экспериментальных данных - непонятно, каким манером по ним судить о фундаментальной реальности.
Последнюю физики, строго говоря, сами конструируют. Как и вообще т.н. физическую реальность. "Складывается" она из базовых постулатов и гипотетических утверждений на основе наблюдаемых эффектов.
Более подробно о том пишу в статье "Эйдос фюсиса". Прислать? Если да, сообщите свой адрес.

воскрешение духов

В книге одного культуролога (большей частью путаной), заинтересовал меня общий его подход к культуре: ее он рассматривает как субъекта.
Любая региональна-историческая версия культуры, пишет он, "ведет себя" так, как если бы ей были присущи воля и целеполагание. В конце книги он высказывает еще и такую мысль: если переход от Средних веков к Новому произошел во многом вследствие деспиритуализации ("расколдовывания") мира, то в недалеком будущем возобладает, возможно, обратная тенденция: сфера субъектности будет распространяться за пределы человеческого рода.
По лично моим ощущениям, в "расколдовывании" участвовали только верхние "слои" человеческого сознания - безотчетно же мы, люди, и по сей день духов "находим" там, где "по науке" их не должно быть. Именно это безотчетное убеждение в том, что они вокруг нас живут в самых что ни есть обыденных вещах, Лосев и называет мифом.
Обостряется оно в тех случаях, когда вещи, каждодневно нами используемые, проявляют некое "своеволие". Ну, например, покуда компьютер работает исправно, он для нас не более, чем бездушное орудие - а вот когда он "глючит", волей-неволей за ним признаем некую субъектность.
Другой пример: гуляя по старой Москве, подчас я испытывал ощущение, будто с ней общаюсь как с живым существом.
Еще пример. Мой двоюродный племянник, скрипач, однажды мне поведал, что в кругу его коллег отношение к скрипке как к одушевленному партнеру исполнителя едва ли не обыденность.
Не берусь судить о том, как оно "есть на самом деле". Речь не об онтологии - о прагматике. "Расколдовывание" стало основой научного подхода и технического прогресса - в этом отношении оно было полезным. Объектный подход, однако, не срабатывает применительно к тем вещам, что "проходят по ведомству" гуманитарных дисциплин (подробно о том сказано в статье А.Ахутина "Парадоксы культурологии").
Что такое, к примеру, язык? Спрашивая так, вряд ли мы постигнем его природу - не "что" он, а "кто"! Суждения о поэтическом творчестве неадекватны, покуда он мыслится не более, чем материалом. Так, может, поэту он не материал, даже не иструмент, а полноправный соавтор?
А не субъект ли он в отношении к любому его "носителю"? Каким образом тот или иной народ создает свой язык? Ответ не известен никому. И едва ли вообще можно будет его отыскать. Потому как вопрос поставлен неверно: не язык создается народом, а народ - языком!
Так же, полагаю, дело обстоит с мифом.
Отсюда напрашивается методологическое различие между естественнонаучным и гуманитарным подходами: суть первого - описание, второго - отзыв. Коль оно так, то бахтинский термин "эстетический объект" совершенно не годен - не объект он, а источник послания/зова. Стало быть, ис-следование оного состоит не в описании, а в отзыве ему во-след.
Воздерживаясь от онтологических суждений, все же замечу, что субъектное миропредставление достоверно если не больше, то по крайней мере не меньше в сравнении с объектным/механистическим. Негоже забывать, что последнее сформировалось под влиянием резко критичного отношения к непосредственным показаниям органов чувств, чем особенно прославился Декарт. Не без его участия расхожей стала оппозиция "скрытая суть - обманчивая видимость". Спиритуальное же миропредставление основывается как раз на непосредственных ощущениях - на том, что КАЖЕТСЯ. Так не пора ли этому "кажется" возвратить буквальный смысл: кажет - себя? И почему, спрашивается, кажущее себя следует считать менее достоверным в сравнении с результатами чисто умственного, большей частью гипотетического наведения связи между видимостью и сутью?
Согласуется ли такой подход со 2-й Моисеевой заповедью? Отчего ж нет? Признать существование духов за пределами человеческого рода - не то же самое, что им поклоняться. Более того, чем упорнее их не признаешь, тем вернее попадаешь под власть оных! Как раз по горделивой уверенности в том, что субъектность лишь мне, человеку, присуща, довольно легко самому невзначай оказаться безропотным объектом воздействия с их стороны. Расклад, в коем познающий разум - субъект, а все остальное - объект, для этого самого разума опасен как раз своей обратимостью! Так что с прагматической точки зрения более продуктивным взаимодействием человека с мировыми стихиями и уж точно менее для него опасным следует признать межсубъектное.

Цели тут усматриваю как минимум три.

1. Защита от манипуляций. Прежде, чем ее выстроить, необходимо по крайней мере знать, кто, собственно, тобой манипулирует. Ограничивая число возможных манипуляторов лишь представителями рода человеческого, тем самым оказываемся уязвимыми для манипуляций со стороны духов иного рода.

2. Восстановление экологической гармонии. В свой экос человек органично "вписывался", покуда его мыслил заселенным духами. Разлад же начался как раз после (и, видимо, вследствие) редукции оного до статуса объекта.

3. Генерализация (со)творческой активности. Человек, строго говоря, не единоличный творец. Его творчество успешно, если осуществляется в соавторстве с материальными и ментальными стихиями. Наиболее это очевидно применительно к творчеству художественному. К поэту, живописцу, скульптору, музыканту творческая удача приходит при том условии, что язык, краски, камень, музыкальный инструмент для него не пассивный материал, подлежащий "преодолению", а равноправный партнер. У художника так получается безотчетно. А в творчестве иного рода (научном, инженерном, агротехническом, политическом...) субъекту оного не обойтись, полагаю, без осознанной установки на ответную активность со стороны среды, в коей оно осуществляется - иначе духи этой среды тем или иным образом ему отомстят за пренебрежение их собственными интенциями.