nebos_avos (nebos_avos) wrote,
nebos_avos
nebos_avos

Categories:

пронимательная грамматика

66 сонет


Tired with all these, for restful death I cry,




As to behold desert a beggar born, 




And needy nothing trimm’d in jollity,




And purest faith unhappily forsworn,




And gilded honour shamefully misplac’d,




And maiden virtue rudely strumpeted,




And right perfection wrongfully disgrac’d,




And strength by limping sway disabled




And art made tongue-tied by authority,




And folly—doctor-like—controlling skill,




And simple truth miscall’d simplicity,




And captive good attending captain ill:




Tir’d with all these, from these would I be gone,




Save that, to die, I leave my love alone.




По силе воздействия ни один из знакомых мне переводов до оригинала не дотягивает. Почему оно так, мне стало понятно, когда я внимание обратил на грамматику. Авторы переводов ее не только не воспроизводят, а вообще игнорируют. Но как раз в ней-то вся изюмина!

Нетрудно заметить, что первые две строки и две последние образуют своего рода рамку – только там глаголы в активном залоге; во всех же остальных, т.е. в «начинке» сонета они в пассивном.

Обобщить сказанное там можно формулой добро злом побеждено. Из-за того же, что первое в позиции подлежащего, а второе – дополнения, расклад получается такой, что только добру присуща субъектность, а зло осмыслено как безличная сила вещей – то есть, рок.

Так оно в «начинке». Иное дело «рамка» сонета – только там, повторю, залог у глаголов активный. Стало быть, в двух начальных стихах и двух конечных субъектность смысловая – в противоположность «внутренним» стихам – с грамматической совпадает. Притом совпадает не только потому, что выражена подлежащим. Куда важнее то, что сказывается она в этих стихах адекватно ее сути, т.е. самовыражением – ведь обозначается она там местоимением первого лица: I cry, would I, I leave.

Вся сила сонета именно в этом контрасте между роком и волящей субъектностью – притом находящейся не «на фоне» рока, а, наоборот, его обрамляющей. Стало быть, the restful death I cry выражает не столь желание to dye, сколь бытие на границе мира, где царствует безличное (роковое) зло – I из «нутра» этого мира уже ушел.

Речь у меня, однако, не о выразительности (говоря по-ученому, семантической емкости) сонета, а именно о его силе. Если бы вторая сводилась к первой, интерпретация сонета – будь куда более глубокой в сравнении с моей – впечатляла бы не меньше, нежели он сам, так что его читать имело бы смысл только ради сверки с тем или иным толкованием.

Однако ведь порядок нормального (адекватного) общения со стихами в точности обратный: желание их осмыслить возникает (если вообще возникает) после и вследствие произведенного ими впечатления. Стало быть, последним читатель обязан чему-то большему, нежели понятое им по ходу или в результате чтения. Сила поэзии не понятностью «измеряется» наоборот, ее способностью меня, читателя, п(р)онять.

Грамматические ходы в Шекспировом сонете работают не на что иное, как на эту самую пронимательность. Благодаря им бытие человека на границе мира не вчуже мне представлено – нет, меня самого на ту границу они загоняют. И вот способность на такое воздействие никакой пересказ и даже никакая интерпретация не может у них «позаимствовать».

          

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments